7.
В глубине подвала, среди переплетения труб, нагромождения вентилей, ржавых электромоторов и прочего хлама стоял шаткий топчан, покрытый какой-то рваниной.
Федор Матвеевич усадил Сергея и, помолчав в темноте с минуту, заговорил:
- Здесь и живу. От самого, как вот дома лишился, так тут и обитаю.
- А почему? - неуверенно спросил Сергей. - Полно ведь домов пустых...
- Кхм! Это да, - старик опять надолго замолк.
- Ты когда приехал? - спросил он наконец.
- Только что.
- Так. А куда шел?
- К вам.
Дед Енукеев, наверное, хорошо видел в темноте или просто привык к ней, и теперь разглядывал Сергея, поэтому и молчал подолгу.
- Вырос ты, не узнать. Да... Вот ведь в какое время привел бог встретиться!
- Что тут у вас происходит? - спросил Окользин.
- А, - старик махнул рукой. - Долгая история. Понемногу разобъясню, конечно, только ты не торопи меня и сам не торопись. Сразу-то в такое не очень поверишь. Еще скажешь, тронулся, мол, дедушка Енукеев. Только вот что: по селу теперь просто так ходить нельзя. С опаской надо. Ты это запомни...
- Почему?
- Да ты слушай, не перебивай. Всех опасайся, хоть будь он брат твой или сват, а почему - поймешь потом.
- Вурдалаки? - испуганно спросил Сергей.
Глаза деда сверкнули удивлением.
- Ты откуда знаешь?
- Я видел проект грубельной площадки на плане...
- Какой такой площадки? - не понял Енукеев.
- Наш завод строит здесь участок обжига, - объяснил Сергей. - Прямо на месте старого кладбища. Вы же сами про него рассказывали!
- Это... постой-ка, какого же кладбища?... Ах! - старик подскочил, ударившись головой о трубу.